Максим Козлов-Шульженко – молодой русский дизайнер и художник, проживающий в Москве. С ним мы беседуем об искусстве, общественной миссии творческих людей, о вере, а также о некоторых интересных направлениях приложения художественного таланта.
- Максим, скажи, что для тебя означает быть художником?
- Современное общество постмодерна делает роли и статусы каждого человека глубоко условными и относительными. Называться художником – значит находиться в «обществе спектакля», режиссуру которого ты не знаешь и не определяешь. От любой роли ожидается определённый набор тех или иных качеств; принадлежность к роли определяет тебя, но по существу ты можешь не иметь к ней никакого отношения. Художников на самом деле очень мало, поэтому я не считаю себя таковым в полном объёме этого понятия. Я даже хотел бы дистанцироваться от него – слишком много недоразумений связано с этим. Любое название, имя – это обозначение или форма. Содержание и форма должны быть едины. Творчество не должно быть ограничено формой, потому что на самом деле творятся идеи, и неважно, музыка это, скульптура, архитектура или дизайн. В моём случае занятие художественным творчеством – это попытка не закапывать свою маленькую монетку, которую дал Бог и которая в Евангелии называется талантом.
- Максим, не так давно на ряде сайтов была опубликована твоя статья «Будущее культуры постмодерна». Казалось бы, ты дизайнер и художник, но вдруг занялся философией. Художественное искусство и философия как-то взаимосвязаны?
- Дело в том, что за каждым художественным образом, как и за каждым художественным направлением, стоит идея, которая определяет его ценность и место в структуре бытия, которое может и чувствоваться, но в итоге осознанно осмысливается. Любое произведение искусства сводится к идее вне зависимости от его реального содержания. За образом есть прообраз и идея. Великие идеи правят народами и мирами, в некотором смысл не человек создаёт идеи, но идеи рождают концепты существования человека. Изучение идей, их влияния на общество, исследование идей с помощью методологии искусства и дизайна и как следствие выражение этих идей в творчестве является связью философии и искусства. По сути искусство – это одно из средств передачи идей. Если же говорить о том, что такое идея, то это замысел Бога.
- Согласишься ли ты с утверждением Иммануила Канта о том, что живопись в отличие от других изобразительных искусств «способна значительно глубже проникать в область идей и в соответствии с ними расширять область созерцания»?
- Мне несильно близка философия рационализма. Известно, что для Канта высшим искусством являлась графика. Графика, пожалуй, одно из наиболее интеллектуальных видов искусства. Поэтому имея в себе некоторый иррациональный, но при этом целенаправленный смысл, живопись казалась Канту не менее ценной. Современное искусство довело эту иррациональную и интеллектуальную часть до своего предела. Концептуализм с одной стороны и полный интуитивизм с другой стороны – два полюса современного, подчеркну, актуального искусства. При этом искусство в своём высшем проявлении является наиболее глубокой, почти интимной стороной любой философии. Искусство, с одной стороны, раскрывая идеи, с другой стороны, углубляя их, путём синтетического исследования-вчувствования, раскрывает порою скрытые смыслы и направляет их в будущее.
- Думаю, для любого творческого человека важно признание его таланта со стороны других людей. Всякий художник или дизайнер, наверное, вкладывает в свои произведения какое-то послание для остальных, хочет о чём-то поведать. О чём ты хочешь «говорить» с людьми через своё творчество?
- Несмотря на «усталость» любого творческого человека от такого вопроса, он является очень важным. То, о чём ты говоришь, начинается с тебя самого. Отношение к своему творению есть отношение к своей душе – то есть то, насколько внимательно ты относишься к своему внутреннему миру, помыслам, мыслям. Это внутреннее отношение необходимо проявляется вовне – имеется в виду отношение художника и зрителя. Я стараюсь подходить к этому ответственно и призываю своих студентов (я преподаю) к этому же. Если искусство не влияет на человека, зачем им заниматься? Для себя? – Значит, потакать своему «эго», удовольствию и прочему мусору. А если для людей, то тут начинается совершенно другой уровень осмысления. Относясь ответственно к самой деятельности, хочется говорить о самом важном, что существует для человека и в человеке, – о Боге. Разумеется, в той степени, в которой это может быть доступно и мне, и людям вокруг. Причём разговор о Боге это не всегда изображение Его самого.
- В целом какова, с твоей точки зрения, общественная миссия человека искусства?
- В современном художественном мире существуют две противоположные позиции: это позиция условно «мироискусническая» (от журнала «Мир искусства») и позиция политического авангарда. «Мироискусники» говорят о том, что искусство существует только для искусства и эстетическая составляющая является решающей и как бы замкнутой в себе. Сюда входит и современная классическая живопись и частично модернистское искусство, например Модильяни, Ротко. Эта позиция подчёркивает самоценность искусства, отказываясь по сути от участия в общественной жизни. Другая позиция, наоборот, исходит из концепции плаката, политической идеи. В этом случае искусство просто выражает определённые политические взгляды. К этому относится современный концептуализм, соцреализм, акционизм, сюда можно включить и агрессивную западную псевдогегемонистскую культуру, многочисленные арт-группы, например «Войну». Человек искусства, мысли, должен находиться даже не где-то посредине, но вне этой системы, говоря о фундаментальных основах бытия, задавая вопросы о том, что является этим фундаментом, какова природа этого мира, который является временным, преходящим явлением. Является ли это гражданской позицией? И да, и нет. «Да» – потому что бытие во многом определяет сознание. Одно из свойств этого бытия политичность, которое определяется ответами на предельные вопросы жизни, существования человека.
- Расскажи, пожалуйста, о какой-нибудь твоей картине.
- Лучше, разумеется, показывать. Пожалуй, наиболее важной для меня работой на этом этапе является изображение Ада, где люди наказываются собственными грехами, то есть самими собой. К сожалению, в связи со сложностью постоянной длительной работы с натурой приходилось много позировать самому для этой картины. Таким образом, для написания образов грешников в Аду позировал я сам. Принцип Силуана Афонского «держи ум свой в аду и не отчаивайся» мной интерпретирован так.
- Насколько мне известно, в твоём творчестве важное значение имеет религия, Православие. Это такой «тренд» сейчас, или твой личный глубоко осознанный выбор?
- В принципе тренд можно назвать, по выражению Гёте, частью той силы, что «вечно хочет зла, но делает добро» Многие мои сверстники сначала пришли в Православие, повинуясь тренду; потом некоторые ушли, но некоторые остались, глубоко внутренне изменившись и изменив свою жизнь. Для меня приход к Богу был тем долгожданным ответом, которого я искал с детства. Мои вопросом был вопрос смысла страдания и смерти. В Православии даже смерть для Бога, она всё-таки не есть твоё полное уничтожение, что уже даёт некоторую надежду. А творение о. Серафима Роуза «Душа после смерти» описывает посмертную участь человека. Актуальная проблематика Православия всё та же. В мире, особенно сегодня, много соблазнов, и человек, не общавшийся с детства с Церковью, не хранящий девства и лишённый опыта духовной жизни, порой тяжело перестраивается, и даже перестроившись он часто падает. Современный мир глубоко антихристианский, быть может, более антихристианский, чем когда либо. Среднестатистический молодой человек пытается приспособиться к нему, чтобы выжить, но при этом Православие требует совершенно противоположных действий. Выбор хлеб или крест, комфорт и успех или страдание во спасение, – вот важнейшие узлы существования человека, как современного, так и людей других эпох.
- Раз мы обратились к религиозной теме, у меня такая мысль и вопрос. Некоторые деятели выставляют в качестве современного искусства откровенно скандальные, ни с чем не сообразные вещи, находящиеся за гранью привычных (пока ещё!) нам эстетических и нравственных критериев. Есть ли для тебя какие-то ограничения в творчестве, связанные с этим? Бывает, что хочешь что-то нарисовать, но внутренние принципы этого не позволяют?
- Современное актуальное искусство ставит своей целью выход за рамки. Скоро рамок не будет и выходить будет некуда. Но известно, что свобода наступает только в ограничении. Свобода же духовная наступает только если жить по заповедям Христа. Только здесь есть истинная свобода и истинное творчество, которое уже является сотворчеством – и кого? – человека и самого Бога! Так что я говорю – хотите стать художниками, сначала станьте Христианами.
- Как ты относишься к современному искусству, что тебе в нём нравится, а что отталкивает?
- Современное искусство в тривиальном понимании это искусство постмодерна (хотя сюда входит и современная русская реалистическая школа). Боюсь, что в этом понимании это искусство отживает свой и так недолгий век. Увы, бесплодие не лечится. Насколько мне видится, существует некоторая возможность появления нового большого стиля. Я называю этот стиль «Новое Средневековье», где принадлежность к религии станет решающей и всеобъемлющей. Причём придёт этот стиль с огромными потрясениями, очищая души, страны, народы.
- Кто для тебя является ориентиром в искусстве? Можешь ли ты назвать себя продолжателем или сторонником какого-либо направления в искусстве?
- Не люблю партийность. Принципы, приписываемые партийности, задают шаблоны поведения, при этом партийность, предположим, как таковая существует как некое экзистенциальное условие бытия. Будучи беспартийным или внепартийным, ты всё равно относишься к партии. Политическое играет всё нарастающую роль в нашем мире, который стоит на пороге больших катастроф и долгого периода турбулентности. Примером для меня всегда служил Преподобный Андрей Рублев, его путь я считаю наилучшим и наиболее полезным для любого художника.
- Максим, расскажи о том, что значит для тебя дизайн. Сейчас принято под этим понимать некоторую чисто утилитарную техническую деятельность по созданию комфортной среды обитания человека.
- Дизайн для меня это производное от футуризма и философии Хайдеггера. Кстати, сейчас пишу статью «Дизайн и Dasein» – о том, что бытие первично по отношению к человеку, то есть мир вещей определяет бытие человека, отсюда вещизм, консюмеризм современности. Но дизайн это и некая предельно общая методология создания образно-функционального семантического ряда. Искусство, как и философия, часто оторвано от реальности, слишком метафизично и абстрактно, тогда как дизайн совмещает в себе необходимость и метафизику. При этом возможности влияния дизайна гораздо сильнее, чем те же возможности у живописи или графики, поскольку дизайн объединяет все традиционные виды искусства в одной парадигме. Дизайн как методология может претендовать на соперничество с философией, поскольку широта и всеохватность подхода со всей основательностью требует постановки предельных вопросов о смысле бытия. Дизайн это мировоззрение, которое, трансформируясь с помощью Православия, усваивая свои цели через него, обретает ценностную парадигму существования, тем самым поднимая вещи и само бытие от уровня вещей до уровня абсолютного бытия как цели. К сожалению, как и многие другие трендовые вещи, профессия дизайнера не воспринимается всерьёз, она молодая и только формируется. Непонимание глубинных целей и возможностей дизайна, при большом скоплении дилетантов в профессии, снижает требования общества к дизайнеру.
- И последний вопрос. Чему ты посвящаешь своё искусство?
- Моя великая надежда состоит в том, что моё искусство поможет хотя бы одному человеку в его пути к Богу.